Выпьем конструктивно! Алкоголь и другие напитки с точки зрения антропологии - Сборник статей (читать хорошую книгу полностью .txt, .fb2) 📗
Ряд контраргументов со стороны антропологов встречают и гипотезы представителей других дисциплин, занимающихся исследованиями алкоголя. В частности, оспаривается распространённое мнение, что для отдельных рас свойственна особая уязвимость к негативным последствиям употребления спиртного в силу их биологической наследственности. Также ставится под сомнение тезис, что алкоголь приводит к аномии. Более адекватным для антропологов будет обратное представление: именно состояние аномии приводит к алкоголизму, в связи с чем антропологи готовы рассматривать теоретические проблемы, относящиеся к определению аномии. Антропологи не обнаруживают отчётливой связи между употреблением алкоголя и склонностью к агрессивному или преступному поведению. Кроме того, они оспаривают утверждение, что поведение под воздействием алкоголя представляет собой пример ослабления культурных ограничений при их столкновении с уравнивающим воздействием природы. Помимо этого обстоятельства, опьянение является неким выражением той или иной культуры, поскольку оно всегда предстаёт в виде чрезвычайно типовой, усвоенной манеры действий, которая варьируется в разных культурах – где‐то опьянение ассоциируется с розовыми слонами, а где‐то с зелёным змием. Общая тональность антропологического подхода предполагает, что гулянки представляют собой некую норму, и в большинстве культур алкоголь является их нормальным дополнением. Употребление алкоголя, по сути, представляет собой социальное действие, перформанс, исполняемый в опознаваемом социальном контексте. Если согласиться с точкой зрения, что основное внимание следует уделять злоупотреблению алкоголем, то антропологические исследования предполагают, что наиболее эффективным способом контроля над этим злоупотреблением является социализация. В идеале эта тема требует компаративного подхода с участием антропологов и исследователеймедиков, где задачей нашей дисциплины является систематический анализ количества правил, регулирующих употребление спиртного, и их распространённости. Такая программа сравнительного анализа должна включать сопоставление объёмов потребления алкоголя среднестатистическим индивидом с характерным для конкретного места набором правил, касающихся того, где, когда, что и в какой компании нужно выпивать. Именно на анализе этих конфигураций правил должны быть основаны прогнозы относительно алкоголизма – очень сложная задача, требующая специальных компетенций.
Между тем дихотомия, которую предложил Дуайт Хит, незамедлительно рождает ряд затруднений. Что именно подразумевается под проблемами с выпивкой (problem drinking)? [9]Насколько серьёзны должны быть проблемы с алкоголем, чтобы их увидела статистика? Что понимать под «алкоголизмом» или неприятностями, связанными с алкоголем (alcohol-related troubles)? Следует ли придерживаться «туземной» точки зрения на эти проблемы? Если руководствоваться именно таким подходом, то носители культур, где принято выпивать много, дадут более низкую оценку распространённости проблем с алкоголем, нежели медицинские социологи. Но здесь сразу же возникает вопрос о предвзятости последних. Насколько оценки пагубных последствий «дьявольского рома» [10] различаются в разных поколениях экспертов? Можно ли утверждать, что с точки зрения специалистов из винодельческих стран риски этих последствий выглядят менее существенно, чем в случае специалистов из тех территорий, где более распространены зерновые алкогольные напитки? Примечательная полемика, посвящённая этим вопросам, не так давно развернулась на страницах журнала Current Anthropology, позиционирующего себя как площадку для дискуссий, которой может позавидовать представитель любой другой дисциплины. Один из участников этой полемики, Робин Рум, научный руководитель Группы исследований алкоголя Института эпидемиологии и поведенческой медицины, исходя из собственных данных противопоставляет антропологический подход взглядам двух других групп наблюдателей (см. [Room 1984]). С одной стороны, констатирует Рум, высокопоставленные представители коренных народов Карибского бассейна или Папуа‐Новой Гвинеи, как правило, разделяют обеспокоенность по поводу масштабов проблем с алкоголем с медиками и эпидемиологами [11]. В особенности это касается тех частей планеты, которые переживают урбанизацию и стремительные социальные изменения. С другой стороны, продолжает Рум, антропологи склонны преуменьшать масштаб проблемы. Таким образом, взяв за основу уже упомянутую статью Дуайта Хита 1975 года, Рум пришёл примерно к той же базовой оппозиции, только если Хит утверждал, что для антропологов характерна более уравновешенная позиция, то Рум отдаёт предпочтение позиции эпидемиологов. Все эти щекотливые вопросы, связанные с профессиональными предубеждениями, были проанализированы опытными антропологами, которые уже более десятилетия занимаются исследованиями проблем алкоголизма. В результате сложилось общее мнение, что в этой важной области исследований две группы специалистов не должны двигаться врознь. В дальнейшем социальные и культурные исследования употребления алкоголя следует дополнить медицинскими исследованиями. Именно эта мысль является ключевой для нашей книги.
Для обретения столь же системного подхода, каким руководствуются эпидемиологи, культурной антропологии потребуется разработать новые инструменты. Очевидно, что дискуссия на страницах Current Anthropology зашла в тупик в силу двух обстоятельств. Во‐первых, изменение предвзятости наблюдателей из разных поколений исследователей приобретает значимость лишь по прошествии длительного времени, либо если сам предмет исследования меняется настолько быстро, что необходимо принимать во внимание новые системы координат. Всё это не имеет отношения к антропологическим исследованиям алкоголизма, подтверждением чему выступает вторая обзорная работа Дуайта Хита, представленная в этой книге (см. главу 2). Дополнив свой исходный обзор работами, появившимися с 1970 по 1980 годы, Хит обнаружил, что их авторы дают более изощрённые и тонкие ответы на стоящие перед ними вопросы, однако сами вопросы, безусловно, остаются неизменными. Что же касается профессиональной предвзятости, то эту тему следует отставить, поскольку она не поддаётся исследованию, и к тому же перед нами по‐прежнему стоят другие требующие изучения вопросы, более поддающиеся оценке. Во‐вторых, «туземные» установки по отношению к проблемам, связанным с алкоголем, являются одной из составляющих предмета исследования и не могут рассматриваться в качестве параметров для оценки масштаба проблем. Судя по всему, на данный момент у нас отсутствует какой‐либо способ установить культурный уровень терпимости к алкоголю, на основании которого можно ставить вопросы, подспудно присутствующие в дискуссии, инициированной Current Anthropology. Перечислим эти вопросы. Позволяют ли культурные ограничения, задающие узкие рамки употребления алкоголя, большему числу людей поглощать больше спиртного с менее явными физическими последствиями? Является ли культурная подготовка, позволяющая употреблять алкоголь с большей лёгкостью, защитой от удара по печени? Скорее всего, нет. Является ли индивидуальное употребление алкоголя, выходящее за рамки культурных ограничений, более пагубным и опасным, чем случаи, когда обильная выпивка представляет собой культурно предсказуемую и одобряемую вещь? Влияет ли отношение к опьянению, присутствующее в конкретной культуре, на перспективы избавления от алкогольной зависимости?
Стефен Куниц и Джерольд Леви, сравнивая привычки к употреблению алкоголя среди представителей навахо и хопи – двух индейских народностей юго‐запада США, – формулируют следующую гипотезу. Тот факт, что у навахо показатели смертности от цирроза печени значительно ниже, чем у хопи, отражает осуждение последними употребления спиртного и отторжение зависимых от алкоголя лиц, тогда как у навахо чрезмерная выпивка, напротив, является ожидаемым поведением молодых людей, которых никогда принудительно не изолируют и не препятствуют их благополучному возвращению в индейское общество (см. [Kunitz and Levy 1971]). Авторы интересных исследований, посвящённых отношению к алкоголю у евреев, во многом так же пытаются объяснить диссонанс между трезвостью, которой традиционно придерживается этот народ, и сильной алкогольной зависимостью среди евреев, живущих в Нью‐Йорке (см. [Snyder 1978], [Snyder 1982]). Можно ли объяснять алкоголизм американских евреев адаптацией еврейских иммигрантов к американским нормам? Нет, причина здесь не в приспособлении к какой‐то иной культурной норме, а в дистанцировании от традиционной ортодоксии и участия в церемониях, которые всячески помогают евреям воспроизводить свою солидарность и заново утверждать моральный авторитет своей веры. Такое объяснение применимо не только к ньюйоркским евреям, но и к нью‐йоркским ирландцам. Как отмечает Ричард Стайверс, католицизм, их религия, в отличие от иудаизма, совершенно не предполагает ритуальный контроль над персональным поведением. Католические священники как специализированная, а следовательно, обособленная группа проповедуют умеренность и избегают появления в питейных заведениях, где обычно собирается их паства. Иными словами, католическая церковь «в плане употребления алкоголя не является надёжной референтной группой» [Stivers 1976: 87]; её церемонии не предполагают употребления алкоголя в рамках ритуального действа. В свою очередь, авторы ряда важных исследований моделей употребления алкоголя в Латинской Америке, рассматривая те же вопросы в контексте границ религиозной власти, вводят в анализ такие компоненты, как влиятельность и статусные преимущества. Например, у мексиканцев до испанского завоевания распитие пульке представляло собой ритуал отождествления с коллективом [12]. У сегодняшних метисов употребление алкоголя является одним из аспектов борьбы за индивидуальное самоутверждение, причём распитие спиртного подкрепляется оскорблениями и пьяными драками. Напротив, в индейских сообществах «предписываемое обычаем пьянство никогда не порождало зависимость, социальные проблемы или комплекс вины» [Marshall 1979: 49].
